Как системный администратор в монахи ходил... Часть 2
Как системный администратор в монахи ходил... Часть 1
"- Ухожу...! Ухожу немедленно в монастырь! "Король, фильм-сказка “Золушка”
В Таиланд, на сей раз, я приехал в самом конце сезона дождей. Было второе ноября. Встречающий меня, уже знакомый, говорящий по-русски монах-таец, сразу обозначил серьезный подход к делу.
Для того, чтобы отвезти нас в наше обиталище, наставник нанял неплохую машину с водителем, ведь прилетел я в Чиангмай, а монастырь был километрах в ста на северо-восток, уже в округе ЧиангРай.
Мне было объявлено, что жить мы будем не в поселковом монастыре, где кругом блага цивилизации, а в настоящем, лесном, как полагается по древней традиции. Для проживания в лесу требовалось купить, прежде всего, палатку. Также, для начала, нужно было купить пару комплектов белой одежды, в которой ходят миряне, живущие при храме. Обменяв вечнозеленые доллары на тайские баты, с портретом свежепочившего месяцем ранее его величества Рамы IX, мы незамедлительно произвели этот незамысловатый шопинг, после чего выехали в сторону Чианграя.
Через пару часов, проехав через Mae Khachan и знакомый уже монастырь Виангкалонг, на шоссе, среди леса, по направлению в Пхаяо, мы остановились у поворота на проселочную дорогу. Если бы не флаги Таиланда и монашеской общины, это был бы совершенно обычный поворот в лес.
Здесь нам было предложено выметаться из кареты, поскольку состояние лесной дороги сулило подвеске легкового автомобиля серьезное испытание. Подхватив багаж и отпустив водителя-мирянина, предварительно отблагодарив его тысячебатно, мы двинулись вглубь леса.
Вам доводилось бывать в тропическом лесу?
Воооот... И мне до этого дня не доводилось. Как я уже упомянул ранее, был конец сезона дождей. Влажность стояла такая, что легким не хватало кислорода катастрофически. Поскольку в руках был багаж, будь он неладен, я моментально взмок, а поскольку влагой воздух был насыщен до предела, нет нужды говорить, что пот совершенно не испарялся.
Скоро мы вышли на относительно открытое пространство и взору открылись ухоженные пригорки с домиками монахов.
Выглядело это вполне цивилизованно, но, как оказалось, я рано радовался. Эти уютные, вполне себе капитальные домики, были предназначены для уже состоявшихся монахов. Мне же было предложено пройти дальше, вглубь этого поселения для размещения в подобающем для моего статуса жилище.
Далее дорога круто забиралась на холм и в конце концов привела к дальней оконечности монастыря, где стоял главный храм.
Здесь проводились все службы и внутренние ритуалы. Также я заметил рядом с храмом огромные бетонные бочки. Эти хранилища были предназначены для воды, которая скапливалась в них на протяжении всего сезона дождей, стекая с крыш по водостокам. Конечно, пить ее было нельзя, но для того, чтобы помыться, постирать или наполнить туалет, ее вполне можно было использовать.
Из благ цивилизации, нужно отметить, в монастыре водилось электричество. Также, на возвышенностях, очень шустро работал мобильный интернет. Местной связью я обзавелся по дороге, так что полная информационная изоляция мне не грозила.
Слева от храма располагалась неприметная, с первого взгляда, земляная лестница, уводящая на холм. Молодой монах-бирманец, по имени Ухам, взял у меня часть поклажи и направился вверх по этой лестнице, приглашая за собой.
Лестница показалась бесконечной. В груди заломило, в глазах потемнело... По этой лестнице мне предстояло подниматься по нескольку раз в день и я мысленно похвалил себя, за то, что четыре года назад таки бросил курить.
Наконец, на самом верху холма, взгляду открылась миленькая полянка, где стоял незамысловатый фанерный домик, правда, на сваях и с крепким дощатым полом.
За домом стояли две уже знакомые бетонные бочки, слева был туалет с настоящим унитазом... На этом запасе воды мне предстояло жить пару месяцев. От бочек были выведены пластиковые трубы с вентилями, что создавало иллюзию вполне себе нормального водопровода.
Стены домика продувались, на стенах были плесень, паутина, те, кто ее плел, те, кто еще в них не попался и прочие ползучие и летучие сущности. По полу, к счастью, никто не ползал, но сам пол был засыпан порошком от насекомых, особенно по периметру...
Именно для того, чтобы чувствовать себя по-человечески в этом сарае, и требовалась палатка. Ловкий Ухам взял у меня ее и довольно быстро привел ее в рабочее состояние, подвесив в хижине на натянутой поперек веревке.
Настоятель выдал небольшую подушку и два байковых одеяла - одно под себя, другое сверху... Мягкость, естественно, была нулевая.
Позже удалось обзавестись циновками, ковриком, столиком и подушкой для медитаций. Также, несколько позже, перепали спальный мешок и пенка.
Расположившись и переодевшись в белую робу, я присел на крыльцо и стал осмысливать обстановку и свое положение. Только теперь я обратил внимание на то, что лес вокруг полон звуков и запахов. Пахнет во влажном тропическом лесу по-особенному - не затхлой сыростью, не болотом, не плесенью... У меня создалось ощущение, что атмосфера состояла из того, что все лесные растения и грибы, под действием чрезмерной влажности, так раскрыли свои запахи до глубинной своей сути, а затем эти запахи смешались в один терпкий коктейль. Казалось даже, что при всей своей разреженности, воздух был чуть ли не калорийным.
Вокруг стрекотали цикады, огромные кузнечики и прочие лесные насекомые. Со всеми этими соседями предстояло жить и находить общий язык, чтобы друг другу не отравлять жизнь.
Один такой сосед жил тихо на своей паутине над крыльцом:
Солнце потихоньку закатывалось. Обманчивое влажное тепло не отменяло зимнюю продолжительность дня и к вечерней медитации в лесу стало совсем темно.
Хорошо, что все обитатели монастыря сразу снабжаются фонарями - без него в темноту отправляться - стопроцентное безумство. На тропинках и дорожках легко столкнуться с кусачими тварями, некоторые из которых весьма ядовиты, так что фонарь, как оружие, нужно тут держать проверенным и заряженным. Впрочем, на моем холме, отсутствие фонаря могло обернуться еще и переломанными конечностями и ребрами - склон с земляными ступенями был весьма крут, а местами было необходимо перешагивать через небольшие стволы поваленных деревьев.
На вечернюю медитацию обитатели монастыря собираются к 19 часам. Рассадка, согласно старшинства - старшие монахи впереди, ближе к изображению Будды, следом младшие, затем послушники, сзади всех - мирские обитатели.
Первая половина церемонии - чтение древних текстов на еще более древнем языке - пали. Вторая - собственно медитация - практика умственного покоя и осознанности. Заканчивается все около четверти девятого, после чего можно отправляться на отдых...
Вернувшись в свое скромное жилище, я с сомнением пощупал байковое одеяло поверх прикрытых днищем палатки досок и с мыслью “где наша не пропадала...” улегся с намерением поспать. Вставать предстояло катастрофически рано - утренняя медитация начиналась в 4 утра.
Но не тут-то было... В лесу уже была в разгаре ночная жизнь и стрекот насекомых, пересвистывание птиц, все это вдруг стало громче и отчетливей. Вокруг домика лес шуршал, хрустел, разве что только не чавкал... Но самым громким существом в этом бедламе, как оказалось, была крупная ящерица - токке геккон.
Это создание живет в лесу, но может селиться в домах и сараях. Несмотря на устрашающий вид, вреда от него немного, а польза ощутима, поскольку в домах, где живет этот ящер, не заводятся змеи. Правда, трогать его никому не советую - может откусить кусок пальца...
Самое удивительное - это его очень громкий голос. Подает он его редко, но слышно его - мама дорогая... Так самец геккона заявляет права на свою территорию и приглашает к себе самку. Подает голос он нечасто, но может это сделать как днем, так и ночью.
Попытавшись полностью расслабиться и отвлечься от лесной музыки, я вытянулся на всю палатку и незаметно уснул...
Несколько раз, конечно, приходилось просыпаться и менять положение - спина на непривычно жестком полу здорово затекала. Лесной шум уже не беспокоил, а даже убаюкивал. Иногда было ощущение, что снаружи кто-то ходит...
День в монастыре.
Утро
Будильник в телефоне прозвенел в 3:30... Как же не хотелось подниматься! Даже несмотря на то, что степень жесткости ложа приближалась к пыточному уровню, осознание того, что времени сейчас только лишь полчетверотого, было очень удручающим.
До восхода солнца было еще не менее двух с половиной часов, а ночные обитатели леса и не думали заканчивать свой концерт. Мало того - осветив фонарем стены внутри домика, я обнаружил, что гостей на стенах за ночь прибавилось. Кто-то зашел погреться, кто-то прятался от излишней влаги снаружи...
Гости, надо сказать, приходили самые разнообразные. Были тараканы, размером с палец на ноге... Были пауки, красивые и не очень, страшные и не очень. Были скорпионы... Но все сидели смирно, в мое личное пространство никто не вторгался. Мы с ними заключили молчаливый договор - я не трогаю их, а они - меня. Например, скорпиона, забравшегося однажды в стоявший у крыльца тапок, я вежливо попросил удалиться. Он был недоволен, но на неприятности напрашиваться не стал.
Разобравшись с соседями и приведя себя в порядок и подобающий вид, я вооружился фонарем и снова отправился вниз по лестнице, к храму. Колокол к утренней церемонии зазвонил ровно в четыре, что означало, что до начала церемонии осталось пятнадцать минут.
Часто по утрам здесь шел дождь. Несмотря на то, что сезон дождей почти закончился, влага, нагретая в течении дня, ночью конденсировалась иногда до дождевых облаков. Большинство насекомых сильную заливную сырость не жалуют и заползают в места посуше. Из этих соображений, например, домики монахов строятся на сваях - тогда внутрь забираются только самые упертые. Но в зданиях, стоящих непосредственно на земле, надо всегда смотреть под ноги. Например, в наш храм забирались маленькие, но очень ядовитые скорпионы, а заметить их с утра, спросонок, на полу, было не так уж легко.
Но встречались в лесу и такие страшные твари, которые влажную почву очень любят. Это, например, сколопендры. Встречать эту гнусь приходилось и в Крыму, но в Таиланде они раз в семь больше и оттого страшнее. Пару раз, в свете фонаря, я замечал, как эта здоровенная лента с ножками пересекала тропу.
Вот, кого в доме ни под каким предлогом оставлять нельзя. Если это создание доведется обнаружить в доме, то избавляться надо не раздумывая, но крайне осторожно. Сколопендра очень плохо видит, отчего ведет себя агрессивно и часто нападает первой.
Утро нашего настоятеля начиналось с уборки маленьких кучек с пола в храме: токке-геккон, живший под крышей храма, ночью ползал по стропилам и гадил вниз без всякой застенчивости...
Основной вход в храм обычно располагается напротив алтаря с изображением Будды. Но если обратить внимание, то можно заметить еще один вход, который обычно располагается справа от алтаря. Через этот вход можно входить только монахам-бхиккху. Сделано это для того, чтобы монахи при входе в храм, когда много народа, не столкнулись бы случайно с женщинами, коим строго запрещено прикасаться к монахам.
Утренняя церемония такая же долгая, как и вечерняя - полчаса на декламации, полчаса - медитация. После окончания - подготовка к завтраку в трапезной.
Рассадка монахов в трапезной, как и в храме, во время службы - по старшинству. Старшинство определяется так:
Первым, во главу собрания садится настоятель.
За ним идут монахи, прожившие в монашестве наибольшее количество лет, хотя, если быть точным, считаются не годы, а сезоны дождей, проведенные в статусе бхиккху. Если монахи имеют одинаковый стаж, то их старшинство определяется возрастом.
Далее рассаживаются послушники, а за ними - миряне.
Миряне в трапезной сидят на отдельной циновке, которая должна лежать даже не соприкасаясь с циновкой монахов. Подушки же мирянам не полагается вообще. Кстати, в храме, во время церемонии, все наоборот: миряне сидят на паршивеньких подушках, а циновок не стелят.
Подготовка к завтраку заключается в раскладке подушек на циновки, расстановке мисок, чашек, ложек, бутылок с питьевой водой, горшочков для мусора. Все должно быть одинаково и ровно расставлено у всех. Расстановкой занимаются обычно самые младшие монахи и помогающие им миряне.
Затем приходят старшие. Начинается подготовка к пиндабату. Чтобы понять, в чем она заключается, нужно внимательно ознакомиться с конструкцией котелка монаха:
Котелок и его крышка защищены толстым матерчатым чехлом от ударов и царапин. Чехол снабжен ремнем, который перебрасывается через плечо. Кроме этого, котелок оснащен подставкой и котелок должен стоять только на ней. Подставка обычно закреплена снизу котелка, но перед пиндабатом ее отстегивают и оставляют рядом со своим местом в трапезной. Ставить котелок, не используя подставки - дурной тон.
Считается, что котелок - это главная ценность в скромном наборе монашеского имущества. Посредством него монах получает свое скромное пропитание и небольшие пожертвования, из него ест. То есть котелок - его основной рабочий инструмент. Его необходимо содержать в чистоте, беречь от грубого обращения. Когда монах спит, котелок должен стоять в изголовье постели.
Миряне, проживающие при монастыре, могут ходить вместе с монахами на пиндабат, но только как помощники. Котелок положен только монаху или послушнику.
За едой
В пятнадцать-двадцать минут шестого мы вышли в сторону трассы в Пхаяо. Лениво светало, очертания леса проступали сквозь жидкий туман.
Если внутри леса, в основном, деревья были невысокие, росло много бамбука и банановых пальм, то на окраине можно было встретить настоящие гиганты. Они стояли около нашего поворота и были похожи на молчаливых дозорных в тумане.
Парой лет ранее монахи из нашего леса пешком ходили за подаянием в селение за пять километров в сторону Виангкалонга. Теперь же каждое утро, в полседьмого, к повороту подъезжал внедорожник с открытым кузовом, загружал нас, кого в салон, кого в кузов, и мы ехали уже в другую сторону - километров за восемь, в городок на реке Wang, по направлению в Пхаяо.
При въезде в городок наш водитель останавливался, выгружал нас и уезжал вперед. Обувь мы снимали и оставляли в машине. Мне была вручена матерчатая сумка, и было велено помогать монахам, когда их котелки заполняются до верха. Есть у них правило - в котелке всегда должно быть место для того, чтобы положить туда подношение.
Монахи выстраиваются в линию по старшинству и выдвигаются вдоль дороги. Идти полагается только так, с соблюдением особых правил поведения - не разговаривать, смотреть только перед собой или под ноги, головой не вертеть, в глаза людям не заглядывать. И вот так, босиком, нам предстоит пройти весь поселок в оба конца.
Жители поселка ждут появления монахов. Еду можно купить на улице, почти на каждом углу. Из-за обилия домашних предпринимателей, некоторые тайцы вообще не имеют привычки готовить еду дома. Зачем, если в любой точке населенного пункта вам по вполне доступной цене предложат все, что угодно, от риса до супов и жареных сосисок, ловко упакованных в пакетики, герметично завязанных резиночками.
Перед тем, как сделать подношение, миряне разуваются. Само подношение стараются класть в котелок аккуратно, без стука, с уважением. Очередность также соблюдается, согласно порядка старшинства.
Подают не только готовую пищу - иногда, правда редко, дают сухой рис, чаще - питьевую воду в бутылках, иногда - деньги. Некоторые, из бедности, могут предложить что-нибудь самое дешевое, что могут позволить. Например, заварную лапшу. Монах никогда не воротит нос от подношений, даже не разглядывает, что и кто ему подает, поскольку считается благом все, что появляется в котелке. Считается, что для человека подающего, это всегда заслуга, и, конечно же, любой дающий достоин благословения, а когда процесс передачи подношений закончен, монахи каждый раз благословляют.
Переполненные котелки освобождаются в большие корзины, которые наш водитель возит в кузове. Машина поджидает нас всегда чуть впереди и мы ее время от времени догоняем, чтобы выгрузить все, что получили. За весь наш поход через поселок и обратно, набирается до трех больших корзин.
Вернувшись к началу поселка, мы забираемся в машину и направляемся обратно, и я, как самый младший в этой иерархии, сижу в кузове между корзин с едой. Ехать холодно, но весело, особенно в некоторых местах, где набегающий воздух приносит с полей веселый конопляный запах.
Водитель, на сей раз, перед поворотом нас не выбрасывает, а включив первую передачу, бодро забирается на крутой подъем нашей лесной дороги. Машина кряхтит, меня швыряет по корыту кузова...
Выгруженные подношения относятся в трапезную, где сортируются на подносы по типам пищи: рис отдельно, прочее вареное и жареное - на другой поднос, далее идут фрукты, и, после всего, отдельный тазик для сладостей и сдобы.
Котелки освобождаются от чехлов, ополаскиваются и расставляются на подставки. Монахи рассаживаются на свои места, после чего начинается ритуал благословления подношений.
Завтрак
Каждый поднос с пищей должен передаваться от присутствующего мирянина старшему монаху особым образом - двумя руками подношение с поклоном приподнимается на высоту, “чтобы под ним могла пройти кошка”, после чего монах его двумя руками принимает. Первым всегда подается поднос с рисом.
Старший монах берет еду для себя и передает поднос дальше, прочим монахам, те, в свою очередь, берут себе, и так - до самых младших обитателей монастыря. Пока все монахи не будут готовы к приему пищи, никто не ест. Есть начинают по одобрению старшего, едят монахи молча и сосредоточенно.
Несъеденная еда не выбрасывается. Наш водитель ее аккуратно собирает и затем отвозит в свое селение, чтобы раздать малоимущим.
По окончании завтрака котелки тщательно моются. Иногда младший монах берется обслуживать старшего и может, заодно, вымыть и его котелок. Вообще, принято младшим обслуживать старших - это считается благими заслугами. Также, младшие затем убирают трапезную.
Следующий прием пищи будет только завтра - в нашем монастыре такое правило. Вообще, монахам запрещается принимать пищу только после полудня и до этого времени никто, в общем-то, не запрещает, по буддистским канонам, устраивать дополнительный прием пищи, но наш настоятель настаивал на таком экстремальном порядке. Ничто не должно отвлекать монаха от практики воспитания осознанности действий и мысли.
День
Завтрак заканчивается к половине девятого и до дневной медитации, то есть до двух часов, есть свободное время. Кто-то отправляется практиковать медитацию, кто-то может заняться стиркой одежды. Мне же в то, первое в моей жизни утро в монастыре, предстояло навести чистоту и порядок в своем временном жилище, а особенно - в пристроенном к нему рядом сортире... :(
К полудню, когда я все это закончил, солнце уже здорово жарило, но влажный воздух суше не становился. Сильно морило и клонило в сон. Впрочем, дневной отдых вовсе не запрещен, а даже рекомендуется.
После короткой дневной медитации, в три часа дня, все обитатели монастыря берут длинные бамбуковые метлы и начинают сметать опавшие листья с дорог и тропинок. В мою обязанность, к тому же, входило содержание в надлежащем виде моей длинной земляной лестницы.
Листья, устилающие дорожки, в основном бамбуковые. Но в некоторых местах попадаются очень крупные, порой скрученные листья неизвестного мне, но раскидистого, невысокого дерева. Массивные листья на нем периодически отмирают по одному и падают вниз, уступая место на ветках новым листочкам. Но есть одна маленькая тонкость - лист, даже мертвый и сухой, остается все таким же тяжелым, поэтому падают они, как кирпичи... с шумом, задевая ветки и кувыркаясь. Именно они, падая на землю и создают по ночам иллюзию того, что в лесу кто-то ходит.
Листья убираются по нескольким соображениям. Во-первых, конечно же, по соображениям чистоты. Во-вторых, ритмичный процесс подметания - это тоже, своего рода, медитативная практика осознанной деятельности. А в третьих - под опавшими листьями могут укрываться ядовитые насекомые и змеи. Им всем, разумеется, на дороге не место.
К четырем часам все собираются снова в трапезной и за чаем ведутся беседы на буддистские темы. На русский язык, к сожалению, настоятель все это переводит редко...
После чаепития - снова уборка трапезной, а затем еще немного свободного времени, до вечерней медитации в семь. Жара к вечеру спадает и можно прогуляться по монастырю и окрестностям.
Вечер опускался, как обычно, рано и быстро, и лес наполнялся ночными звуками. Сидя на крыльце, как и вчера, в ожидании колокола, возвещающего сбор к вечерней церемонии, я наслаждался спокойствием и умиротворенностью. Впервые за несколько лет завтрашний день вдруг стал, просто выражаясь, до фонаря... Здесь я начал жить по методичному, неторопливому распорядку, которому было уже две с половиной тысячи лет... Суета вечно спешащей деловой Москвы, с ее транспортом, офисами, ресторанами, банками и деньгами в них - все это казалось таким нелепым и тщетным на фоне монастырской жизни и ее законов, по которым так нехитро и спокойно живут монахи.